Что вы думаете о шахматных талантах Индии? Я думаю, что там сейчас очень интересная группа игроков. Как вы их оцениваете?
Да, безусловно, в Индии сейчас, пожалуй, самый талантливый пул шахматистов в мире, особенно среди молодых игроков.
Есть ли у этих ребят какой-то характерный стиль? Вы замечаете какие-то общие черты?
Есть определённое сходство между некоторыми игроками, особенно когда речь идёт о расчёте вариантов. Кажется, многие из них подходят к игре довольно конкретно. Но кто-то играет более агрессивно, кто-то — более позиционно. Кроме того, стиль игры меняется по мере того, как вы выходите на более высокий уровень и начинаете играть против лучших шахматистов мира и так далее.
Но да, мне, безусловно, нравится играть против большинства индийских шахматистов, потому что большинство из них очень боевые.
Они довольно разные. Думаю, прямо сейчас у Прагнанандаа, безусловно, лучшие результаты. Но если бы вы спросили меня в другой момент, возможно, я бы назвал кого-то другого.
Наверное, можно сказать то же самое и о других молодых игроках. У них бывают действительно очень сильные отрезки, а затем — не столь удачные. Их максимальный уровень уже очень высок и практически сопоставим с уровнем любого другого шахматиста. Но пока ни один из них не настолько стабилен, чтобы явно выделяться среди остальных.
Эпизод 4: Есть ли у Прагнанандаа потенциал стать чемпионом мира?
А как вы думаете, есть ли у Прагнанандаа что-то особенно уникальное среди молодых игроков? Как вы считаете, способен ли он бороться за звание чемпиона мира?
Думаю, на данный момент никто не сумел явно выделиться с точки зрения классических шахмат. А это означает, что у всех этих ребят есть шанс.
Судя по последним результатам, у Прагнанандаа, безусловно, хорошие шансы.
Мне очень нравится его боевой дух. У него действительно хорошее шахматное чутьё. Он хорошо считает варианты. Иногда у него возникают определённые проблемы с управлением временем. Иногда он бывает немного излишне оптимистичен, но он, очевидно, очень сильный игрок и в последнее время одержал несколько отличных побед.
Эпизод 5: Магнус прогнозирует матч Гукеш — Синдаров
Как вы думаете, что произойдёт в матче между Гукешем и Синдаровым? К чему всё это идёт?
Я бы сказал, что на данный момент Синдаров является довольно явным фаворитом.
Но кто знает? Думаю, Гукеш был явным фаворитом в матче против Дина Лижэня, а тот матч в итоге получился довольно равным.
Поэтому в таких матчах, поскольку партий не так много, результат, как правило, оказывается довольно близким.
В большинстве случаев, скорее всего, мы получим достаточно равный матч, даже если перед его началом один из игроков считается фаворитом.
Допустим, вы считаете, что соотношение шансов примерно 80 на 20. Хотя сейчас я ни в коем случае не думаю, что это матч с таким соотношением.
Но даже в таком случае вероятность ничьих в шахматах настолько высока, что вполне вероятно, что в итоге мы всё равно получим разницу всего в одно-два очка.
Вы как-то сказали в одном из интервью, что у Гукеша есть некоторые довольно очевидные слабости в его стиле игры. Помните?
Да.
Как вы думаете, Синдаров — тот игрок, который способен этим воспользоваться?
Да, думаю, то, что мы увидели от Синдарова на Турнире претендентов, где он показал фантастический результат, — это то, что он играл в основном в рамках своих возможностей.
И всё у него как будто сошлось одновременно. Он играл очень-очень хорошо, был хорошо подготовлен и при этом придерживался реалистичного подхода.
А его соперники в то же время играли несколько ниже своего обычного уровня, и он сумел этим воспользоваться.
Можно представить, что если Гукеш проиграет несколько партий в начале матча и попытается делать немного больше, чем нужно, ситуация может стать для него довольно неприятной.
Вы можете сказать, в чём именно заключаются очевидные слабости Гукеша как игрока?
Не думаю, что для большинства людей секрет, что его оценки позиции зачастую слишком оптимистичны.
Из-за этого он идёт на гораздо больший риск, чем следовало бы.
И особенно сейчас, когда его уверенность в себе не на самом высоком уровне, он пытается делать немного больше, чем нужно.
То есть он слишком сильно рискует, выходит за пределы допустимого?
Да. Иногда игрок с меньшим талантом может на коротком отрезке выступать лучше именно потому, что он не будет настолько амбициозным.
В 2024 году Гукеш сумел продемонстрировать весь свой талант. И, наверное, для него очень неприятно, что сейчас у него не получается повторить это.
А когда у тебя не получается, ты начинаешь отчаянно пытаться всё-таки добиться своего, и это не работает.
При этом у него нет такого своеобразного запаса прочности — возможности просто играть надёжно, делать много ничьих и так далее. Ему непросто просто переключиться на другой режим игры.
Эпизод 7: Как на самом деле работает мозг Магнуса
Одна из вещей, которая особенно выделяется в вашей игре и о которой вы сами упоминали, — это ваша способность интуитивно оценивать позицию. Вы можете почувствовать, что происходит на доске, ещё до того, как начнёте считать варианты.
Можете объяснить человеку, который не занимается шахматами, что представляет собой эта интуиция? Что происходит, когда вы видите позицию?
Не знаю. В прошлом были книги, курсы и всё такое о том, как структурировать своё мышление во время шахматной партии. Но мне кажется, что в моей голове всё устроено не настолько структурированно.
Там просто возникают разные мысли, и я стараюсь... Да, это просто приходит ко мне естественным образом.
В определённой позиции всегда есть ходы, которые кажутся мне более или менее естественными.
И обычно у меня довольно сильное первое ощущение насчёт хода. Извините, я хотел сказать — я доверяю своему первому инстинкту, потому что знаю, что довольно часто он оказывается правильным.
После этого я стараюсь рассчитать, действительно ли это так, затем посмотреть другие варианты и оценить их.
Но да, всё это в значительной степени основано на интуиции. И, конечно, это также приходит с опытом.
То есть вы смотрите на позицию и понимаете, что это правильный ход, но не знаете, почему он правильный, а потом уже рассчитываете?
Да. Думаю, со временем я мог бы сформулировать, почему считаю этот ход правильным, но непосредственно в тот момент я не обязательно это понимаю. Я просто чувствую это.
А как насчёт оценки позиции? Это тоже одна из ваших сильнейших сторон, и здесь есть огромная разница между тем, как топ-гроссмейстер, супер-гроссмейстер оценивает позицию, и тем, как её оцениваете вы. В чём, по-вашему, ваша особенность?
Ну, я довольно хорошо понимаю игру. Я понимаю, что важно, а что не важно, и какие факторы имеют значение в конкретной позиции.
Конечно, я далеко не всегда оказываюсь прав. Я постоянно ошибаюсь. Но я немного лучше понимаю это, чем другие люди.
В общем, наверное, вот и всё.
Эпизод 8: Шахматы не должны строить своё будущее вокруг меня
Да, думаю, так и есть. В одном из интервью во время этого тура вы сказали, что ваше время на вершине ограничено и что шахматы не должны строить своё будущее вокруг вас. Что-то в этом роде. Что вы имели в виду?
Нет, это просто означает, что сейчас много разговоров о том, в каких форматах шахматы будут развиваться в будущем и всё такое.
У меня есть своё мнение о том, в какие форматы мне нравится играть, что мне кажется интересным и что, как мне кажется, интересно другим людям.
Но, в конце концов, в долгосрочной перспективе это не от меня зависит.
Я всё ещё очень, очень хорош, но сейчас у меня нет каких-то особых амбиций в шахматах.
Мне просто нравится играть. Например, здесь мне нравится этот формат. Это хороший командный турнир, и вообще мне нравится играть в шахматы.
Но это не так, будто я думаю: «Мне обязательно нужно выиграть вот это, вот это и вот это, чтобы чего-то добиться».
И я думаю, что хочу заниматься этим ещё несколько лет, а дальше посмотрим.
Вот, наверное, что я имею в виду.
А у вас есть какое-то представление о том, что означает «дальше посмотрим»? Ведь, знаете, примерно треть шахматной аудитории смотрит шахматы именно из-за вас.
Эпизод 9: Почему он больше не вернётся
Нет. Дело в том, что я не вижу себя человеком, который в ближайшее время полностью уйдёт из шахмат.
Наверное, я ещё буду время от времени играть, но заниматься шахматами на постоянной основе в течение очень долгого времени — нет, я этого не вижу.
Несколько лет назад вы сказали, что матч за звание чемпиона мира мог бы снова вас заинтересовать, если бы туда пробился кто-то вроде Алирезы. Помните? Что произошло с этой идеей?
Ну, произошло несколько вещей.
Но сейчас для меня самое важное заключается в том, что чем больше времени проходит с момента моего последнего матча за звание чемпиона мира, тем сильнее я убеждаюсь, что никогда туда не вернусь.
Потому что мне это никогда особо не нравилось.
А теперь у меня есть возможность заниматься другими вещами, которые мне нравятся больше.
То есть сейчас нет такого игрока, который настолько вас заинтересовал бы, чтобы вы снова захотели надеть чемпионский пояс и вернуться?
Нет. Я имею в виду, сейчас это вообще не связано с игроками. Скорее, дело в том, что мне просто [фыркает] совершенно неинтересно возвращаться к этому.
Эпизод 7: Как на самом деле работает мозг Магнуса В определённой позиции всегда есть ходы, которые кажутся мне более или менее естественными.
И обычно у меня довольно сильное первое ощущение насчёт хода. Извините, я хотел сказать — я доверяю своему первому инстинкту, потому что знаю, что довольно часто он оказывается правильным.
После этого я стараюсь рассчитать, действительно ли это так, затем посмотреть другие варианты и оценить их.
Но да, всё это в значительной степени основано на интуиции. И, конечно, это также приходит с опытом.
То есть вы смотрите на позицию и понимаете, что это правильный ход, но не знаете, почему он правильный, а потом уже рассчитываете?
Да. Думаю, со временем я мог бы сформулировать, почему считаю этот ход правильным, но непосредственно в тот момент я не обязательно это понимаю. Я просто чувствую это.
А как насчёт оценки позиции? Это тоже одна из ваших сильнейших сторон, и здесь есть огромная разница между тем, как топ-гроссмейстер, супер-гроссмейстер оценивает позицию, и тем, как её оцениваете вы. В чём, по-вашему, ваша особенность?
Ну, я довольно хорошо понимаю игру. Я понимаю, что важно, а что не важно, и какие факторы имеют значение в конкретной позиции.
Реинкарнация Капабланки.
__________________________
Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит.
Эпизод 10: Увидим ли мы когда-нибудь такое же доминирование?
Как вы думаете, появится ли в шахматах кто-то, кто сможет добиться такого же уровня доминирования, как вы, среди нынешнего поколения совсем молодых игроков? Вы же видите — появляются Эрдогмуш и другие невероятно юные шахматисты.
Как вы думаете, такое вообще возможно? Ведь, пожалуй, ни в одном другом виде спорта нет сопоставимого примера того, насколько сильно вы доминировали в своей эпохе.
Думаю, если ставить деньги, то разумнее всего не делать ставку ни на кого конкретно. То, что мы сейчас видим у молодого поколения — я не имею в виду совсем юных, а ребят позднего подросткового возраста и чуть старше 20 лет, — это относительное равенство сил.
И я думаю, что в нынешнюю эпоху именно такой сценарий, скорее всего, будет наиболее вероятным.
Мне бы очень хотелось увидеть человека, который смог бы абсолютно явно выделиться на фоне остальных. Будет ли это кто-то из нынешних подростков или даже детей младше подросткового возраста либо кто-то из нынешнего молодого поколения — неважно.
Но я бы не стал ставить на это деньги.
Не стали бы ставить?
Нет, не стал бы.
Эпизод 11: Может ли ИИ когда-нибудь полностью решить шахматы?
Вы видели эту дискуссию между Илоном Маском и Chess.com о том, сможет ли ИИ решить шахматы?
Я не пользуюсь социальными сетями. Но в целом я знаю об этой дискуссии.
Илон считает, что ИИ в итоге решит шахматы. Но известно, что в шахматах настолько много возможных комбинаций, что их число примерно на 40 порядков больше количества звёзд в галактике.
В ответ на это Илон говорит, что количество легальных или действительно хороших ходов в шахматах на 40 порядков меньше, чем количество возможных комбинаций звёзд во Вселенной.
Как вы думаете, ИИ решит шахматы? Такое вообще когда-нибудь произойдёт?
Не знаю. В какой-то момент — возможно.
Мы вообще довольно плохо умеем предсказывать будущее. Обычно мы склонны недооценивать, насколько быстро будут развиваться технологии и данные.
Но у меня нет каких-то специальных знаний в этом вопросе. Так что кто знает?
Вас это не особо интересует? Вам это не кажется интересным?
Если говорить о шахматах в более широком смысле, то они уже фактически решены. Мы можем с довольно высокой уверенностью сказать, что при идеальной игре результатом будет ничья, и существует огромное количество способов к ней прийти.
А вот чтобы игра была полностью решена в том смысле, что каждый сможет просто знать все решения, — думаю, до этого ещё очень далеко.
Впрочем, возможно, это очередной плохой прогноз. Но я предполагаю, что в какой-то момент мы всё-таки к этому придём.
А пока шахматы уже в каком-то смысле решены. Поэтому я не уверен, что полностью решённые шахматы будут настолько сильно отличаться от того, что мы имеем сейчас.
Посмотрим.
Эпизод 12: Правда о соперничестве с Хикару
Что, по-вашему, делает Хикару таким уникальным по сравнению с вами в быстрых форматах?
Мне всегда нравилось соперничать с Хикару — уже больше 20 лет. Хотя, если быть точным, скорее около 20 лет, когда мы начали находиться примерно на одном уровне в блице и пуле.
Так что эта часть всегда была интересной.
Если говорить о классических шахматах, то это никогда не было каким-то серьёзным соперничеством.
Думаю, в прошлом у него определённо были определённые амбиции, которые, по крайней мере в его представлении, превращали это в соперничество. Но для меня это никогда не было настоящим соперничеством.
Эпизод 13: Нужно ли менять чемпионат мира?
Если бы вы могли изменить формат чемпионата мира, чтобы сделать его более интересным — ведь вполне можно утверждать, что классический формат с огромным объёмом подготовки и работой тренеров довольно сильно заходит в тупик, а вероятность ничьих очень высока и с точки зрения зрителей его можно сделать более интересным, — как, по-вашему, это должно выглядеть?
О, у меня на этот счёт множество мыслей. Но в какой-то момент я подумал, что... Я ведь не участвую в чемпионате мира, в классическом чемпионате мира. И участвовать там не собираюсь.
Я уже там был, всё это прошёл.
И думаю, что в какой-то момент людям, возможно, тоже надоедает постоянно слушать моё мнение, если я сам не собираюсь играть.
Поэтому я считаю, что классический чемпионат мира имеет право существовать в нынешнем виде.
А я предоставлю другим — и игрокам, и тем, кто хочет высказаться на эту тему, — возможность играть в нём и формировать своё мнение.
Эпизод 14: Считал ли он когда-нибудь себя величайшим шахматистом всех времён?
Есть ли какая-то конкретная партия в вашей карьере, после которой вы поняли, что можете стать величайшим шахматистом всех времён?
Нет, я вообще не смотрю на себя с этой точки зрения.
Я редко бываю полностью доволен своими партиями. Я доволен, когда выигрываю, а иногда даже очень доволен, но редко возвращаюсь мыслями к какой-то партии и думаю: «О, вот тогда я сыграл очень-очень хорошо» или «Вот тогда я сделал что-то особенное».
Эпизод 15: Самые сложные соперники в карьере
А был ли в вашей карьере какой-то конкретный игрок — возможно, когда вы были моложе, когда ещё не были полностью сосредоточены на шахматах, — против которого было особенно сложно играть и который вам не нравился в качестве соперника?
Мне, наоборот, нравится играть против сложных соперников — тех, кто играет немного иначе, чем я, и заставляет меня выходить из зоны комфорта.
Я бы сказал, что Алиреза и сейчас делает это. Когда я был совсем молодым, он, конечно, уже был очень сильным соперником.
В какой-то степени Хикару, Фабиано, Левон Аронян — очень сильно. Да, таких соперников, конечно, было много.
Морозевич в своё время тоже был одним из них. Крамник — в определённой степени.
В общем, было огромное количество очень интересных соперников, которые в хороший день способны меня переиграть и действительно заставить меня осознать, что некоторые вещи другие умеют делать лучше меня.
А кто был вашим самым сложным соперником в матчах за звание чемпиона мира?
Эпизод 16: Самый сложный матч за звание чемпиона мира
Думаю, матч с Фабиано в 2018 году был самым равным. У нас был примерно одинаковый рейтинг. И, думаю, мы оба тогда играли довольно хорошо.
Так что, безусловно, это был, наверное, сильнейший соперник, с которым мне приходилось играть в матче за звание чемпиона мира.
Матч с Карякиным, конечно, был очень тяжёлым, потому что это был единственный матч, в котором я оказался позади по счёту.
Но во всех остальных матчах я чувствовал, что значительно сильнее своего соперника. Мне просто нужно было найти способ это доказать.
А в матче с Каруаной я такого ощущения не испытывал.
То есть справедливо сказать, что именно Карякин в целом был ближе всех к тому, чтобы победить вас?
Думаю, Карякин был ближе всех к тому, чтобы выиграть матч за звание чемпиона мира против меня. Он вёл в матче и в десятой партии ему, по сути, нужно было найти повторение ходов, и, вероятно, он бы выиграл матч.
А если говорить о том, кто был ближе всего ко мне по уровню игры, то да, Каруана, безусловно, был очень близок.
Эпизод 17: История побед над Виши Анандом
А как вам игралось против Виши в тех двух матчах?
В первом матче против Виши я очень нервничал в начале. Думаю, он, вероятно, недостаточно сильно давил на меня в первых партиях.
Если бы ему удалось выиграть хотя бы одну из первых партий, где у него были шансы, для меня это могло бы стать очень тяжёлым испытанием с психологической точки зрения.
Затем у нас была очень-очень хорошая партия — четвёртая, если не ошибаюсь, — невероятно интересная ничья. У меня были шансы, но он очень хорошо защищался. Это была настоящая тактическая битва.
И в тот момент я почувствовал: ну, определённые слабости в его игре всё-таки есть.
А сам факт, что я смог сыграть с ним такую боевую партию и был близок к победе, значительно снял с меня напряжение.
После того как я выиграл пару партий подряд, матч, по сути, был уже решён.
Второй матч был совершенно другим.
Главным было то, что он смог оказывать на меня серьёзное давление уже в дебюте, и это значительно усложняло мне жизнь.
В целом, думаю, во втором матче у него определённо были шансы. В некоторых партиях белыми он не оказывал максимального давления, учитывая то, что получил из дебюта.
А я сам не очень верил в свои дебюты за чёрных. Поэтому я постоянно что-то менял или пытался найти решения, которые сработали бы в одной конкретной партии.
Но всё это было очень тяжело.
И, конечно, был тот момент в партии, которую я выиграл, когда он мог победить за несколько ходов до этого, играя чёрными.
Это был немного случайный шанс, но всё равно такой возможности я вообще не должен был ему предоставлять.
Да, это был очень тяжёлый, действительно очень тяжёлый матч.
И я думаю, что его подход ко второму матчу был намного лучше, чем к первому.
А я был просто счастлив, что выжил. Думаю, в том матче я очень многое делал действительно плохо.
Например, моя подготовка вообще была недостаточно хорошей.
Но да, оба матча — и в 2014-м, и в 2016 году — были для меня невероятно изнурительными и только укрепили моё ощущение, что я не хочу заниматься этим ещё очень долго.
То есть уже тогда вы это понимали?
Да. Перед каждым матчем возникал вопрос: «А стоит ли мне вообще играть?»
Потому что мне действительно не хотелось этого делать.
Но каждый раз я каким-то образом убеждал себя: «Ладно, давай сыграем ещё один».
Особенно потому, что и шахматный мир, и вообще окружающие очень многого от меня ожидали. Предполагалось, что я должен играть.
Но в 2021 году я почувствовал: всё, с меня хватит.
— Есть определённая потеря свободы, но энтузиазм людей здесь по отношению к шахматам невероятен.
— Вы изменили то, как сегодня воспринимаются и развиваются шахматы.
— Нет, я просто стараюсь побеждать. В шахматах есть игроки, а есть творцы, визионеры, учёные и так далее. Я в первую очередь отношусь к категории игроков.
— Что делает вас лучшим в мире?
— Честно говоря, не знаю. Мне кажется, что в целом я понимаю игру немного лучше, чем большинство. Конечно, в каких-то конкретных ситуациях другие могут делать что-то лучше. Но я не думаю, что у меня есть какие-то серьёзные недостатки — по крайней мере, если сравнивать меня с другими людьми в плане понимания игры.
— Насколько это природный талант, а насколько результат тренировок?
— Мне трудно сказать. В детстве шахматы не давались мне очень легко, когда меня только начинали им учить. Потребовалось некоторое время, а затем я начал много заниматься самостоятельно. В конце концов шахматы стали моим делом.
При этом есть люди, которые быстрее считают варианты и больше полагаются на какой-то математический талант, чем я. Но всё, чем я занимался на протяжении многих лет, развило у меня очень хорошее природное чувство игры. Так что, наверное, здесь всего понемногу.
— А когда вы смотрите на индийских шахматистов — я уверен, этот вопрос вам зададут, — что вас больше всего удивляет в том, как начали играть многие ведущие игроки этой страны? Что вы больше всего в них цените и в какой области, по вашему мнению, им ещё предстоит прибавить?
— Очевидно, нельзя обобщать всех игроков, потому что у людей разные стили. Но, как мне кажется, общим для нынешнего поколения индийских талантов является довольно конкретный подход к шахматам.
Кто-то выражает его больше, кто-то меньше, но они относятся к шахматам немного как к решению задач. Поэтому все они довольно хорошо умеют мыслить нестандартно и глубоко рассчитывать варианты.
Гукеш, наверное, самый яркий пример такого подхода, и когда это работает, он очень-очень хорош.
Но отчасти это связано и с тем, что он научился играть именно таким образом.
— Я говорил о том, что сам испытываю некоторое благоговение перед вами. Уверен, многие шахматисты чувствуют то же самое. Это происходит подсознательно или это также часть игровой тактики? Я разговаривал со многими шахматистами, в том числе с великими игроками, например с Виши, и для многих важно передать сопернику определённую энергию. Вы делаете это сознательно?
— Нет. Думаю, совершенно очевидно — не только в шахматах, но и во многих других областях, — что вы много работаете над тем, чтобы создать себе определённую репутацию, а после этого репутация начинает работать на вас.
Есть игроки, которых я не запугиваю, но, думаю, как правило, соперники немного осторожнее играют против меня, чем против других. Ну, так уж получилось.
— Что делает вас лучшим игроком в мире?
— Честно говоря, не знаю. Мне кажется, что в целом я понимаю игру на несколько более высоком уровне, чем большинство. Конечно, в определённых ситуациях другие могут быть лучше меня и в чём-то превосходить меня. Но я не думаю, что у меня есть какие-то огромные слабости — по крайней мере, по сравнению с другими людьми в понимании игры.
Но я не знаю. Иногда это и меня удивляет, но я не слишком об этом задумываюсь. Я просто рад, что всё сложилось именно так.
— А этот эпизод со стучанием по столу? Вы вообще представляли, что это превратится в своего рода мем? Вас иногда неправильно понимают.
— Я не слишком зацикливаюсь на этом.
— Как вы чувствуете себя в роли своего рода лидера?
— Мои товарищи по команде говорили, что, играя рядом со мной, они переживают, что я тайком оцениваю их ходы.
— Это послание всем товарищам по команде: Магнус улыбается. Дайте ему немного пространства.
— Нет, нет, нет.
— Если есть какой-то миф о шахматистах, который, по вашему мнению, до сих пор существует и который вам хотелось бы развеять, чтобы изменить наше представление о шахматистах?
—
— С кем из игроков вам больше всего нравится играть и кого особенно приятно побеждать?
— Молодые ребята — Прагнанандха и Синдаров.
— Вы будете учить своих детей шахматным ходам?
— Конечно, я научу своих детей ходам. Шахматы — очень одинокое занятие. Стать профессиональным шахматистом непросто. Ваше эго всегда будет страдать, когда вы проигрываете.
Но мне доставляет особую радость обыгрывать следующее поколение.
---
— Итак, я нахожусь в присутствии настоящей королевской особы. Есть совсем немного людей, которые способны меня смутить, но сегодня я буквально в ужасе, потому что передо мной чемпион мира, легенда, человек, которого любят миллионы. Он носит этот вид спорта на рукаве — так же открыто, как демонстрирует своё отношение к жизни. Для меня огромная честь и удовольствие беседовать с Магнусом Карлсеном. Большое спасибо, что согласились на это интервью, Магнус.
— Спасибо.
— Вам нравится находиться в Индии? Вам нравится такое внимание к вашей персоне?
— Да. Находиться в Индии — это, безусловно, нечто особенное. Впервые я приехал сюда в 2013 году на матч за звание чемпиона мира в Ченнаи, и это было действительно грандиозное событие.
Но да, каждый раз это для меня немного двойственное ощущение. С одной стороны, мне действительно нравится любовь, которую люди здесь испытывают к шахматам и ко мне.
С другой стороны, хорошо получать это небольшими дозами.
— Для вас становится слишком много этого внимания?
— Да. Думаю, временами, и не только здесь, но и в других местах, определённая потеря свободы — это то, что приходит вместе с тем, что тебя начинают узнавать.
Но энтузиазм людей здесь по отношению к шахматам невероятен.
— Да. И вы немного скромничаете, когда говорите «когда тебя начинают узнавать».
Вы человек, который изменил то, как сегодня воспринимается спорт, то, как сегодня играют в шахматы и как к ним относятся. Вы сами это признаёте? Понимаете ли вы, что то, какими стали и как изменились шахматы, во многом связано с вами?
— Нет, я просто стараюсь побеждать.
Да, но дело в том, что в шахматах есть игроки, а есть творцы, визионеры, учёные и так далее. И я в первую очередь отношусь к категории игроков.
Моей главной целью всегда было играть, получать удовольствие от игры и побеждать, а не обязательно создавать какое-то наследие с точки зрения того, как выглядела моя игра и тому подобное.
Я об этом не слишком много думал. Поэтому, если мои достижения в шахматах что-то изменили, то, думаю, это скорее результат моих результатов, чем чего-либо другого.
— Я говорил о том, что испытываю некоторое благоговение перед вами. Уверен, многие игроки чувствуют то же самое.
Это подсознательно или это также часть игры? Я разговаривал со многими шахматистами, в том числе с великими игроками вроде Виши, и для многих важно передать сопернику определённую энергию. Вы делаете это сознательно?
— Нет. Думаю, совершенно очевидно — не только в шахматах, но и во многих других областях, — что вы много работаете над тем, чтобы создать себе репутацию, а после этого ваша репутация начинает работать на вас.
Есть определённые игроки, которых я не запугиваю, но, думаю, как правило, люди немного осторожнее относятся к тому, что делают против меня, чем к тому, что они делали бы против других. Ну, так уж получилось.
— Что делает вас лучшим игроком в мире?
— Честно говоря, не знаю. Мне кажется, что в целом я понимаю игру немного лучше, чем большинство. Конечно, в конкретных ситуациях другие могут что-то делать лучше.
Но я не думаю, что у меня есть какие-то серьёзные недостатки — по крайней мере, если сравнивать меня с другими людьми в понимании игры.
— Насколько это природный талант, а насколько результат тренировок?
— Мне трудно сказать. Думаю, шахматы не давались мне очень легко в самом начале, когда меня учили им в раннем возрасте. Потребовалось некоторое время, а затем я начал много заниматься самостоятельно.
В конце концов шахматы стали моим делом.
При этом есть другие игроки, которые быстрее считают варианты и больше полагаются на какой-то математический талант, чем я.
Но в то же время всё, чем я занимался на протяжении многих лет, развило у меня очень хорошее природное чувство игры.
Так что здесь всего понемногу.
— Хорошо. А когда вы смотрите на индийских игроков — и я уверен, этот вопрос вам обязательно зададут, — что вас больше всего удивляет в том, как начали играть многие ведущие шахматисты этой страны? Что вы больше всего в них цените и в какой области, по вашему мнению, им ещё предстоит прибавить?
— Очевидно, нельзя обобщать всех игроков, потому что у людей совершенно разные стили. Но, как мне кажется, довольно универсальной чертой нынешних индийских талантов является очень конкретный подход к шахматам.
Кто-то проявляет его сильнее, кто-то более явно, чем другие, но они относятся к шахматам немного как к решению задач.
Поэтому все они довольно хорошо умеют мыслить нестандартно и глубоко рассчитывать варианты.
Гукеш, наверное, самый яркий пример этого подхода, и когда у него всё получается, он очень-очень хорош.
Но отчасти это связано и с тем, что он научился играть именно таким образом.
Не обязательно иметь какой-то запасной вариант, к которому можно прибегнуть, как это бывает у других.
И, думаю, сейчас Прагнананда, возможно, самый разносторонний игрок в том смысле, что у него потрясающее позиционное и тактическое чутьё, а также способность глубоко рассчитывать варианты. И ещё кое-что объединяет их всех — они настоящие бойцы.
— Вау, это отличное качество для шахматиста. Я вчера смотрела, как играла ваша команда. Невероятно. Как вы ощущаете себя в роли своего рода лидера других шахматистов в команде? Особенно когда вы, очевидно, выходите играть и соревнуетесь друг с другом — как это влияет на командную динамику? Какой вы лидер? Вы проводите собрания? Много говорите? Больше слушаете? Какой Магнус в роли лидера в такой ситуации?
— Мне это немного сложно. Потому что я понимаю, что мои слова могут иметь больший вес, чем слова других, и я также не хочу давать плохие — даже не советы, а скорее плохие рекомендации и тому подобное.
Я стараюсь поддерживать хорошую атмосферу. И если вижу, что кто-то делает что-то и я просто понимаю, что это не лучший путь, понимаю почему и уверен в этом, то постараюсь помочь. Но дело в том, что шахматы — это очень...
Да, они во многом интуитивны, но при этом здесь очень многое зависит от уверенности в себе и веры в собственные силы. Поэтому если люди вроде бы прислушиваются к тому, что я говорю, но потом начинают сомневаться в других аспектах своей игры и так далее, это не очень хорошо. Так что здесь нужно найти тонкий баланс.
— Безусловно.
— Да. Но для меня это было непросто. Я много-много лет играл за сборную Норвегии.
— Верно.
— И временами это было тяжело, потому что мои товарищи по команде говорили, что, играя рядом со мной, они переживают, что я втайне их осуждаю, втайне оцениваю их ходы. И в какой-то степени, конечно, так и есть: если они делают что-то, что я считаю очевидной ошибкой, я не обязательно дам им это понять, но я это подумаю, потому что я соревновательный человек.
Я хочу, чтобы наша команда победила. Но да, я понимаю, что это, конечно, непросто. По крайней мере, на этом турнире я пока набрал много очков, так что могу хотя бы, знаете, в какой-то степени это оправдать.
— Я хочу вас спросить: вы действительно думаете или чувствуете, что вас иногда неправильно понимают?
— Конечно. Думаю, каждый иногда так себя чувствует. Но люди, которые меня окружают, меня понимают. Вот сегодня я обедал со своим тренером Петером и отцом. Питера я знаю уже примерно 22–23 года. Они вели довольно серьёзный разговор, а я ел, потом начал улыбаться, и Петер сказал:
«Хенри, можешь дать Магнусу сказать? Он сейчас собирается сделать какую-нибудь глупую реплику, которая вообще не имеет отношения к происходящему».
И это было очень приятно, потому что они меня знают.
— Да, они меня знают. И я почувствовал, что меня действительно услышали и поняли.
— Внимание всем товарищам по команде: Магнус улыбается. Дайте ему высказаться.
— Нет-нет-нет. Ну, я даже не знаю. Они просто умеют тебя читать, правда?
— Да, да. Но с ними так было всегда. И даже с моей женой иногда бывает так: если я придумываю шутку, я просто не могу не сказать её. Очень часто.
— А ей нравится смотреть, как вы играете?
— О да, конечно. Она моя самая большая болельщица.
— Вау, это мило. А вы хотели бы, чтобы ваш ребёнок тоже занялся шахматами, или думаете, что это решение лучше оставить на потом и позволить им самим выбрать?
— Думаю, это решение лучше оставить на потом. В общем, чем бы мои дети ни захотели заниматься, я хочу их поддерживать.
Стать профессиональным шахматистом непросто. Очень ограниченное число игроков может хорошо зарабатывать благодаря шахматам. И представьте: вы тратите столько времени на что-то, становитесь в этом настолько хороши, хотя могли бы потратить это время на что-то другое, построить более успешную карьеру и так далее.
Поэтому я не думаю, что случайно среди чемпионов мира не было таких, чьи дети сами стали игроками мирового класса. Думаю, отчасти это связано с тем, что они не обязательно хотят, чтобы их дети пошли по тому же пути.
— Да, пошли по этому пути, потому что это совсем не лёгкий путь. Думаю, для меня всё сложилось так потому, что к моменту окончания школы я уже хорошо зарабатывал шахматами и не чувствовал, что мне пришлось чем-то особенно жертвовать. Но это очень редкий случай.
Однако я, конечно, научу своих детей шахматным ходам, потому что думаю, что было бы несправедливо по отношению к ним, если бы их отец...
